Отходя за пределы возможного опыта, во чрево скорбящего внутреннего чувства, сознание неизменно становится аутентичным, оно требует теперь одиночество. Я восхожу к мёртвым, я поднимаюсь в горы, наслаждаясь чистотой смерти в деконструкции; и все мёртвые были отождествлены с собой, как бывает отождествлена с собой вещь-в-себе. И как прячет она (вещь) своё внутреннее течение в силу природной данности, так прячет своё презрение к миру аутентичное сознание.
   Всё вокруг создало не иначе, как одиночество великих и все кичатся одиночеством. Словно черви из гнилой утробы, всё ползут эха житейского; и отзвуки эти – во рту женщины. Такова психологическая данность – подлежать эмпирии, всегда иметь пользу здесь, в этой реальности, хоть была бы эта польза в утилитарности искусства или духовном аскетизме. Психика заложила гендер – теперь сама экзистенция уничтожает возможные исключения в их роду. Ведь все сложившиеся традиции только и твердят о жизни.
  Женщина может писать, но она не войдёт в историю живописи; она может философствовать, но она не станет мудрецом – время всегда оставляет в справедливой возвышенности скорбящие ценности аутентичности, ибо всегда все цари её – мёртвые. Разве Гойя, Веласкес или Репин – женщины? Доминикони, Таррега или Шопен? Кант, Гегель или Ницше? Кто ещё из людей был более трансцендирован в аутентичность? Тот, в ком была способность суждения.
  Таким образом, женщина является символом житейского, символом, противопоставляющим себя аутентичности.

Прошу примеры!